Герцогине Антуанне Орлеанской.
Милостивая
госпожа! Да простят мне Ваши
восхитительные очи дерзновенный мой поступок : я осмеливаюсь утомлять их
недостойным своим посланием… Но прошу Вас, наберитесь терпением, которое
присуще Вашей исполненной бесчисленных благ душе, и выслушайте меня.
Только
недавно вернулся я во Францию, отмеченную Господом страну. Двадцать лет я
скитался по морям и океанам : был и капитаном, и пленником, и рабом, и даже
пиратом. История моя началась в Лионе – этом великом порту, из которого я,
шестнадцатилетний мальчуган, сын благородного и богатого дворянина, отправился
в первое своё морское путешествие, не спросив, конечно, разрешения моего
родителя. Первый мой корабль – «Дева Мария». На нём я юнгой доплыл до Алжира:
там мы купили пряностей, диковинных трав, ароматных и дурманящих сознание,
купили верблюдов у бедуинов и двух-трёх прелестных туземок арабских кровей
продали алжирцам много вина; я повидал негров, потешился над ними вдоволь:
пострелял из ружья и из арбалета. И вот настало время вернуться на родину… Как
видите для меня это возвращение несколько затянулось.
В одну
из названных туземок я имел неосторожность влюбиться. Она не отвечала
взаимностью простому юнге, да и вообще никому никакой взаимностью не отвечала.
Однако мою страсть заприметил мисье Мюре, помощник капитана: ему, видимо, тоже
нравилась туземка. И потому, когда мы сошли на один из островов, чтобы
пополнить запасы пресной воды, мисье Мюре сделал всё от него зависящее, чтобы
забыть меня. И вот я один на острове. Не помню, сколько я там прожил, помню
только, что ел бананы, кокосы, ловил рыбу, плохо спал по ночам и мне даже стали
мерещиться людские тени: сознание моё, видимо, помутнело. Иногда я голый
совершенно бегал по берегу и кричал что-то непристойное, или плакал, ударяя
себя в грудь, или молился неистово Спасителю. Молитвы мои были услышаны и к
берегам моего острова подошёл корабль. Какой же испытал я ужас, узнав, что это
корабль проклятых англичан! Не беспокойтесь, госпожа, даже в такой трудный
момент я не дрогнул и не уронил честь Франции: мерзким англичанам я сразу же
заявил, что единственный мой король – это Людовик, что им лучше убить меня, чем
брать себе на борт, ибо взойдя на борт, я окажусь среди врагов, которых честь
моя немедленно прикажет убить. Капитан этой посудины посмеялся, сказав: «Я сам
– шотландец и не люблю англичан. Этот корабль принадлежит мне, а не нашей
королеве. Потому, доблестный франк, я беру тебя в команду рядовым матросом».
Служить шотландцу? Я рассмеялся ему в лицо, произнеся: «Я готов, скорее, стать
вечным пленником твоего корабля, чем служить тебе!» И МакГрегор (а именно так
звали этого капитана- царствие ему небесное!) согласился сделать меня именно
вечным пленником судна: он поклялся, что я буду связанный сидеть в трюме до тех
пор пока не умру, или не погибнет корабль. И посадили меня в клетку под замок,
как дикого зверя. Представите ли себе, что я целых десять лет сидел в этом
плену?! За эти годы я повидал столько бурь, столько пленников разных пород: и
смуглых индейцев, и чёрных, как ночь, африканцев, и маленьких, как карлы,
китайцев. Около меня перевозили перец, алмазы, вонючих македонских ослов,
отменных английских овец, кричащих попугаев, диких медведей, тростник, слоновую
кость, кисть вождя какого-то племени, индийских танцовщиц, мавританских
наложниц… и много других товаров.
С
македонским ослом вышла однажды история: мне пригрезилось, что это вовсе не
осёл, а король Артур, самый именитый английский рыцарь. И я, будучи сыном
Франции и ненавистником её лютых врагов, подобно смелому Роланду так огрел
этого рыцаря, что он, издав последнее «Иа!» упал замертво. Меня в тот момент
распирало от гордости и радости: я ведь победил в схватке самого Артура!
Но не
об этом сейчас. Такие истории изложу отдельно: мне теперь хочется поведать о
том, как я добрался до заветных лазурных берегов моей отчизны.
МакГрегор
до того обнаглел, что осмеливался иногда вторгаться во владения Франции, а
именно воровать с Берега Слоновой Кости слоновую кость. В начале июня прошлого
лета, которое даже для Африки было несколько жарким его «Святой Иосиф»
незаметно подкрался к заветным берегам, чтобы на славу поживиться (я не мог
ничего поделать – ведь я сидел в трюме!) Команда сошла на берег, капитан
остался спать в каюте: ещё бы в нём было столько рома, что даже не всякий
бочонок столько выдержит. Храпел он так громко, что даже мне было слышно. Я,
позавтракав изловленной накануне крысой, решил заняться моим любимым занятием: повспоминать
имена французских королей, их жён, фавориток и
всех ближайших родственников. Потом я решил сосчитать количество
валяющихся подле решётки пустых бутылок, но это занятие мне вскоре, и я
подумал, что недурно будет прикинуть: а в этот раз туземок приведут хорошеньких
или как всегда? Команды долго не было. Я даже призадумался: не захвачены ли эти
британские злодеи доблестными мушкетёрами и не ожидает ли меня долгожданная
свобода? Нет. Вскоре британские злодеи вернулись с двумя десятками негров, у
одного из которых было насквозь продырявлено плечо. Его посадили недалеко от
меня, и я его хорошо разглядел: губастый, широкоплечий, толстолобый… Урод в
общем-то. Потом к нему прибежала дочка капитана – прекрасная Оксана (я её помню
ещё маленькой восьмилетней девочкой – тогда уже у ней были огромные голубые
глаза, улыбка, подобная лепесткам роз, волосы, которые из небесной меди
изготовил сам Гефест; а вы представьте себе в девятнадцать лет какой она стала
божественной красавицей; признаюсь, я полыхал к ней страстным огнём и готов
был, да и сейчас готов за неё отдать всё). О чём-то говорила с этим негром.
Убежала.
Затем
на корабле подняли бунт: мичман Торичелли, генуэзский мужлан, убил МакГрегора.
Туда этому гаду и дорога! Мучал меня десять лет и наконец-то … Спаси, Господи,
его душу. Все мы грешны.
Оксана,
после смерти отца опять бежит в темницу к негру: они мило о чём-то говорят, и
тут я понимаю, что между красавицей и чудовищем вспыхнула любовь: мерзкие его
губы даже прикасались к ней! И она, к несчастью, не противилась этому. Я
отворачиваюсь и тихонько плачу, доедая крысу. Кстати, не так-то просто изловить
крысу: они народ хитрый и сами в руки добровольно ни за что не идут. Надо ночью
дождаться, пока она побежит и тут внезапно схватить её за хвост. Но я, кажется,
отвлёкся.
С негром этим Оксана толкует о захвате
корабля из рук Торичелли и я, услыхав такие мысли, говорю её, что силой судно
не захватить и что я придумал кое-что невероятное: на шлюпке втроём отправиться
в морское путешествие. Но Торичелли не
отдал бы просто так шлюпки, и я, вспомнив его любовь к юнгам, предложил свою…
Да, да я торговал своим телом ради свободы и спасения любимой!
Во время нашего вояжа на небольшой
лодочке я неоднократно приставал к Оксане, за что был бит её «мужем»: этот
дикарь успел совершить свой обряд бракосочетания. Родовой перстень свой я
передал Оксане, сделав её тем самым, наследницей всего моего имущества. На
берегу они сошли и скрылись в джунглях, а я отправился на поиск французов,
которых отыскал вскоре и пал бесчувственный в их бескрайне дорогие мне объятия.
И вот теперь я во Франции милой. И что ещё нужно для счастья.
С
величайшим почтением,
Ваш коленопреклонённый слуга
граф Марсель де Труа,
май 1640
Комментариев нет:
Отправить комментарий